бегущий строка

“...Жестокая правда жива”. Тема войны втворчестве Александра ТвардовскогоПЕРЕЧИТАЕМ ЗАНОВОВладимир ЗУБКОВ,г. Пермь“...Жестокая правда жива”Тема войны в творчестве АлександраТвардовскогоВ одном бегущий строка том же первомпослевоенном году, в одном бегущий строка том же лучшем в тупору журнале «Знамя» появились написанные двумяпоэтами “смоленской школы” стихотворения оминувшей войне, которым суждено было статьшедеврами русской гуманистической лирики, —«Враги сожгли родную хату…» Михаила Исаковскогои «Две строчки» Александра Твардовского. Судьбаих сложилась по-разному.Первое стало знаменитымсразу же после публикации. Окрик в руководящейпартийной газете, вычеркнувшей его на целоедесятилетие из литературной жизни, толькообострил интерес к заключённой в нём горькойправде о безмерности бегущий строка безысходности народнойтрагедии. Силой поэтического слова историяосиротевшего солдата превратилась в реквиемВеликой Отечественной войны.Второе было написано в жанреполувоспоминания-полуразмышления ещё в 1943 годусреди более соответствующих боевому духу тойпоры гневно-обличительных,торжественно-величальных бегущий строка очерково-репортажныхстихотворений. В разгар войны Твардовский нестал его печатать, следуя собственному мнению,высказанному в «Василии Тёркине»:И забыто — не забыто,Да не время вспоминать,Где бегущий строка кто лежит убитый,И кому ещё лежать.При публикации оно так же скромно разместилосьв середине подборки из двух десятковстихотворений Твардовского под общей шапкой«Стихи из записной книжки». И лишь спустя многиегоды, за которые, кроме масштабных поэм «ВасилийТёркин» бегущий строка «Дом у дороги», будут опубликованыпрограммные стихотворения «Я убит подо Ржевом»(1946), «В тот день, когда окончилась война» (1948), атакже «Перед войной, как будто в знак победы…»(1945), «Жестокая память» (1951), «Та кровь, что пролитанедаром» (1957) бегущий строка особенно пронзительно — короткое«Я знаю, никакой моей вины…» (1966), откроется связьмежду ними бегущий строка тем маленьким стихотворением сороктретьего года. И высветится его отнюдь не рядовоезначение как первого всплескаострогуманистического сознания, замешанного нажёстком трагическом видении войны, чтосоставляет, очевидно, основу лирическогомироощущения Твардовского. И станет ясно, что«Две строчки» написаны, говоря словами Ю.Буртина,“на уровне «Тёркина» бегущий строка «Дома у дороги», на уровненравственно-философских вершин русскойлитературы”1.Так сошлись в кругу вершинных поэтическихпроизведений о Великой Отечественной войнезнаменитое «Враги сожгли…» бегущий строка скромное «Двестрочки», став вместе с тем средоточиемхудожественного сознания своих авторов. Каждоеиз них имеет свою стилевую доминанту, ключевойобразный компонент, несущий основной грузсодержания. У Исаковского это прежде всегопоэтическое слово, энергия образно-речевогоконтекста, у Твардовского — лирический сюжет,выстроенная в стихотворении динамика образныхдеталей, картин, переживаний бегущий строка размышлений.Попробуем вглядеться в него.С первых слов автор создаёт атмосферуподлинности, указав документальный источниктого, о чём пойдёт речь:Из записной потёртой книжкиДве строчки…(О том, в каких обстоятельствах рождались такиестрочки, Твардовский вспоминал в заключительнойглаве «Василия Тёркина»:На войне, под кровлей шаткой,По дорогам, где пришлось,Без отлучки от колёс,В дождь, укрывшись плащ-палаткой,Иль, зубами сняв перчатку,На ветру, в лютой мороз,Заносил в свою тетрадкуСтроки, жившие вразброс.)Перед читателем, бегущий строка тем более передисследователем литературы, встаёт вопрос: чтоэто — поэтическая условность, литературныйприём, призванный вызвать доверие к правдивостистихотворения, или оно в самом деле родилось “изжизни”, подсказано реальным событием? Если быподобный вопрос возник по поводу стихотворенияМ.Исаковского, ответить было бы затруднительно:история его создания нам, по существу,неизвестна. «Две строчки» — другое дело. Сегоднямы располагаем документальными свидетельствами,достаточными для представления о жизненнойреальности, явившейся его источником. Более того,зная, что за текстом, мы можем яснее увидеть,что появилось в тексте “сверх” описанияэтой реальности, увидеть поэтическуютрансформацию жизни в творческом воображенииТвардовского.О пережитом им рядом с “бойцами-парнишками” нафинской войне свидетельствуют дневниковыезаписи Александра Бека, найденные недавнодочерью писателя Татьяной Бек в его рукописномархиве. Они были сделаны в короткий промежутокмежду двумя войнами — малой бегущий строка большой, когда вбеседе с глазу на глаз Твардовский откровеннорассказал другу о том, что происходило в финскихснегах.“Твардовский был действительно внутри кольцасмерти. Он видел массу смертей, был на передовомперевязочном пункте, держал фонарь над столом,где резали, вскрывали животы, перевязывали, «гдеумирали, где оживали». Он знал, что близилсямомент, когда ему, может быть, пришлось бы идти вбой комиссаром или политруком… В частяхповыбивали по пять, шесть командиров, комиссаров.Убит, присылают второго, убит — третьего, бегущий строка такдалее. Потери ужасные. Цифру лучше не называть.И я сказал:— Лучше не называй.…И он сам был на наблюдательном пункте, которыйбыл сбит снарядом через десять минут после того,как Твардовский оттуда ушёл. Часть пошла в атакуна дот. Командир сказал Твардовскому:— Посмотри, увековечь.Его провели на наблюдательный пункт, бегущий строка черездесять минут после ухода туда угодил снаряд —три убитых, четыре раненых. Страшно было выйти изземлянки по маленькой нужде. Вой снарядов былнастолько дик, кошмарен, что хотелось уползти,забиться в нору…Он мог погибнуть двадцать раз. Однаждыпроводник вывел их по ошибке к финской линии.Стрельба, они лежали, потом бежали, согнувшись. Ихчетверо писателей в бригаде. Они знали, что неможет быть, чтобы все четверо остались живы. Ноостались! Он приговорил себя к смерти.Суворовых не оказалось, говорит Твардовский.Люди лезли на доты, шли под пули, под пулемёты,ложились мёртвыми, исполняя боевые приказания,но полководческих талантов не было… Выполнялираспоряжения беззаветно, фанатично, — но итолько.— Товарищ командир, ведите роту. Вперёд!— От роты остались только я бегущий строка раненый боец.— Вперёд!— От роты остались только…— Вперёд!И они шли. Война решена тем, что иваны бегут подпули, сотни падают, но один добирается до дота иподрывает его” («Знамя». 2001. № 10. С. 133–134).“Посмотри, увековечь!” Это бегущий строка сделалТвардовский, но не тогда же в репортаже илибоевом листке, бегущий строка лишь три года спустя влирическом стихотворении. Оказалось, те давниестрашные впечатления так остро врезались взрительную бегущий строка душевную память, что вызвали вдругсреди иной, “большой войны, жестокой” новыйтворческий импульс, потребовав негероико-пропагандистского, анравственно-поэтического воплощения. Иначинается оно с контрастного сцепления влирическом зачине (первое четверостишие)информационной обыденности бегущий строка драматическойнапряжённости.На фоне интонационно ровного сообщения ократкой записи, найденной в старом блокноте,происходит двойной эмоционально-смысловойвзрыв, вызванный четвёртой строкой — “убит вФинляндии на льду”. Во-первых, “убит”сталкивается в противовесном соединении спредшествующим — “парнишка”. Во-вторых, глазчитателя замирает на слове “в Финляндии”.Сегодня не более, чем простое указание на местособытия, это слово в те далёкие дни имело особуюокраску, несло нежелательный, даже опасный смысл.За ним стояла трагедия советских дивизий,брошенных в декабре 1939 года через финскуюграницу с расчётом за три недели, к дню рождениятоварища Сталина, победно завершить операциюторжественным парадом в покорённом Хельсинки.Однако Красная армия столкнулась с решимостьюмаленького строптивого народа отстоятьнезависимость своего дома. Многократноепревосходство в артиллерии, танках бегущий строка авиации немогло заменить захватчикам “духа войны”(Л.Толстой), сознания “правого дела”. Замерзая вснегах без тёплого обмундирования,небоеспособные советские части потеряли за тризимних месяца более трёхсот тысяч убитыми,ранеными бегущий строка обмороженными (по данным телефильмаА.Васильева бегущий строка О.Шиловского «Тайны финской войны».ТВС, 13 декабря 2002; бегущий строка радиофильма «О войне передвойной». Радио России, 30 ноября 2002).Всё это полностью расходилось с мифом опобедоносной Красной армии, которая, какизвестно, всех сильней “от тайги до британскихморей”. Страшная правда о подлинной цененеудавшейся военной авантюры тщательноскрывалась, была окружена стеной молчания ипропагандистской лжи. Лишь после отменыполитической цензуры, в последние годыстановятся известными ужасающие подробностикровавого побоища, развернувшегося в финскихлесах. Вот выдержки из воспоминаний разведчика17-го отдельного лыжного батальона Павла Шилова,дополняющие приведённую выше беседу А.Бека иА.Твардовского.“Наши погибшие командиры плохо знали своюзадачу, ни теоретического, ни практическогоопыта у них не было. Была бестолковщина. Узнавсмутно, где противник, лезли ему в лоб, бегущий строка он, умныйи опытный, хорошо знавший местность, косил нашихнаступающих… Бойцы поднимались в атаку, финныподпускали их на определённое расстояние ирасстреливали очень точным, прицельным огнём.Добежит боец до пристрелянной линии или доползётдо неё по снегу, бегущий строка дальше ни на шаг — падаетубитым или тяжело раненным.Особенно нетерпимо было, что на поле боя однинаши, бегущий строка очень редко увидишь убитого финна. Это воттяжело влияло на психику, приводило к мысли, чтонам не победить, что нас всех истребятпоголовно… Медсанбатовская землянка быласплошь забита ранеными, стоны слышались изо всехуглов, со всех нар…Ближе к концу войны наше настроение пришло,можно сказать, в полный упадок. Недалеко от нашейобороны в тылу был сложен огромный штабель изубитых бойцов. Командир взвода повёл меня туда ипоставил часовым у этого трагического штабеля внесколько сотен погибших. Так в последнюю ночькровопролитной войны, в сильный мороз, в темнотея прощался с безымянными товарищами” («Родина».1995. № 12. С. 65–68).Вот какой взрывчатый материал стоял за строкой«Убит в Финляндии на льду», отсылающей читателяот поэзии к действительности, бегущий строка вот почемуТвардовский, заканчивая стихотворение, не имелвозможности назвать ту войну словом болееоткровенным бегущий строка резким, чем “незнаменитая”. Нодаже это смягчённое, сдержанное — “на той войненезнаменитой” — показалось кому-то опасным,поскольку явно диссонировало с победнымифанфарами первого послевоенного года. Поэтому вжурнальной публикации вместо “незнаменитой”было напечатано “давно забытой”, что полностьюменяло смысл стихотворения. Этот факт, как нистранно, прошёл мимо внимания писавших остихотворении, в том числе составителейпримечаний к наиболее полному шеститомномусобранию сочинений А.Твардовского. Надозаметить, что не только в 1946 году, но бегущий строка во времявойны далеко не всё было гладко в отношенияхкорреспондента «Красноармейской правды»Твардовского с военно-литературными властями.Например, 4 декабря 1943 года в письме кМ.Исаковскому, самому близкому в литературноммире человеку, поэт с горечью признаётся: “Всущности, третий год я пишу, как линотип, ничего,кроме неприятностей, от начальства непоследовало за сей период. Не то, говорят. А язнаю, какое «то» требуется, да не выходит у меня«то»” (6, 350). Чья рука искалечила строку —редактора, цензора или самого автора,поддавшегося на их уговоры, — Бог весть; спустяболее полувека установить это вряд ли возможно.Но вернёмся кстихотворению. Следующая после зачина сюжетнаяфаза чётко выделена необычной строфическойгруппой из семи строк (с 5-й по 11-ю). Она строится поклассическому типу сюжета-раскрытия,сюжета-разъяснения, подробно развёртывающего то,что предварено зачином. Упомянутые в нём двестрочки из записной книжки оживают,конкретизируются, зрительная память переноситавтора в давний морозный день, когда была сделанаэта запись. И становится ясно, что же заставило находу, в спешке — времени хватило лишь на двестрочки — взяться за карандаш — потрясшая егокартина смерти. В безжалостно-точных деталях, несвойственных поэзии, даже военной, Твардовскийкрупным планом рисует поражающую своейпротивоестественностью позу убитого бойца. Онаврезалась в сознание так глубоко, что помнятсявсе подробности: маленький рост солдата,вмёрзшая в лёд шинель, лежащая в стороне ушанка,нелепо разбросанные в беге ноги…Картина, буквально бьющая по нервам, возвращаетнас к вопросу об источнике стихотворения. Каксоотносятся в нём фактическое бегущий строка “сочинённое”,увиденное автором бегущий строка “дописанное” им? Ответ даётсопоставление стихотворного текста сдокументальными свидетельствами очевидцевфинского побоища. Вот ещё один отрывок извоспоминаний Павла Шилова.“Когда мы возвращались из разведок, то, проходяпо местам атак, с болью в сердце смотрели на трупынаших бойцов. Кто в какой позе был, когда еговстречала пуля, так бегущий строка замерзал. Картина жуткая.Лежит боец, каска пробита, мозги вытекликроваво-белым сгустком, бегущий строка рядом, где минаразорвалась, трупы без рук, без ног, бегущий строка то бегущий строка безголовы. Каких только разорванных, замёрзших телне насмотрелись! Мороз по коже”.Если положить рядом дневниковую запись,сделанную в те же дни самим Твардовским иопубликованную под названием «С карельскогоперешейка» (из фронтовой тетради)», поражаетпочти полное совпадение увиденного разнымилюдьми. “Вышли на поляну, большую, открытую, бегущий строка здесьувидели первых убитых. Лежали они, видно, уже днядва. Налево, головой к лесу, лежал молоденькийрозовощёкий офицер-мальчик. Сапоги с ног былисняты, розовые байковые портяночки раскрутились.Направо лежал перееханный танком, сплющенный,размеченный на равные части труп. Потом — ещё иещё… Каждый труп застыл, имея в своей позекакое-то напоминание, похожесть на что-то. Одинлежал на спине, вытянув ровно ноги, как пловец,отдыхающий на воде. Другой замёрз, в страннойнапряжённости выгнувшись, как будто он хотелподняться с земли без помощи рук. Третий лежалрядом с убитым конём, бегущий строка в том, как он лежал,чувствовалось, какой страшной бегущий строка внезапной силойснесло его с коня — он не сделал ни одного, нималейшего движения после того, как упал. Как упал,так бегущий строка окаменел” (4, 167; впервые опубликовано вовтором номере «Нового мира», 1969).Означает ли эта запись, что Твардовскийпопросту перенёс увиденное на фронте встихотворение — бегущий строка только, тем более чтопоэтический текст внешне выглядит какнепосредственное воспоминание? Егобезыскусность подчёркнута лексическимпросторечием (лежало как-то неумело, далёко,да… за полу придержал), примитивностьюоднообразной четырёхкратной глагольной рифмы(прижал–лежал–бежал–придержал),неупорядоченностью строфики (семь строквключают в себя три предложения), наконец,свободной рифмовкой, нарушающей традиционноерасположение созвучий (а–а–б–а–б–б–б). Однакопри внимательном рассмотрении образноесодержание строфы оказывается много богаче изначительней информационной точности автора. Завнешней простотой кроется высокое искусство.Интонационное движение в строфе передаётдушевное потрясение человека, возвращённогопамятью к той давней жуткой картине. Словносердечный удар останавливает плавностьстихосложения. В заданной от начала текстапервыми тремя двустишиями парной рифмовкевозникает сбой. Ожидаемого созвучия седьмойстроки (“прижал”) с восьмой не происходит.Воцаряется бегущий строка до конца сохраняется “сбитая”,неупорядоченная рифмовка — строфический знакпрерывающегося от волнения голоса. Отсюда иколичественный разнобой строф (семь строк вцентральной бегущий строка восемь в заключительной).Прямого авторского объяснения того, чемвызвано это потрясение, здесь нет. Его причинапроступает в объективной “графике” рисунка. Онарезко контрастна. Словесно-образный составстрофы распадается на два противостоящих ряда,один из них связан с детством, слабостью (по-детски,маленькое, мальчик, неумело), другой —с холодом, суровостью, войной (шинель, мороз,лёд). Из противоестественного соседствадетского бегущий строка жестокого возникает крик душевнойболи. Его усиливает трагическаяпротивоестественность позы, в которойсоединились мёртвая неподвижность вмёрзшего влёд тела бегущий строка живая динамичность бегущего человека.“Нагнетание рифмующихся строк даёт точноеощущение непрерывного, так бегущий строка не остановившегосядвижения, бега вместе с впечатлением, что авторне может оторвать взгляда от этоговоспоминания”2.Большая пауза на границе центральной изаключительной строф вызвана резким поворотомсюжета. Это пауза “двойного” действия. Онафиксирует возвращение автора из воспоминаний опрошлом в настоящее, в эпицентр “большой войныжестокой” и, кроме того, смену картины прямымавторским комментарием. Он выглядит настолькоестественным бегущий строка живым, что ощущениелитературности исчезает. Длящаяся все восемьстрок одна непрерывная фраза, вырвавшаяся изсердца на одном дыхании, такаябезыскусно-простецкая, несёт в себе, однако,сложное бегущий строка острое содержание. Выделить в нём тоили иное слово как ключевое невозможно, посуществу, каждое обладает повышеннойэмоционально-смысловой значимостью. Перед намипример того, как в подлинном поэтическом текстесловесные детали наращиваются ассоциативным“надтекстом”. Это достигается, конечно, за счётцелого “вала” повторов: лексических (маленький— маленький, войны — войне), семантических (мёртвый— убитый), анафорических (как будто — какбудто), эпифорических (лежу — лежу),ритмических (полное метрическое подобие 13-й, 17-й,18-й бегущий строка 19-й строк), но в первую очередь благодарятому, что найденные Твардовским слова обладают,помимо буквального, назывного значения,добавочным эмоционально-смысловым ореолом.“Среди большой войны…” Большой! Счётпогибшим идёт на многие тысячи, не странен лиразговор об одном человеке в разгарвсемирно-исторической битвы?“…Войны жестокой…” Жестокой! Войн безжертв не бывает, выбывшие из строя планируются,стоит ли так переживать о неизбежной потере?“…С чего — ума не приложу…” С чего? Ведьясно сказано вождём, что среди советских людейнезаменимых нет, да бегущий строка классик авторитетно заявил:“Единица! Кому она нужна?”“…Мне жалко той судьбы…” Жалко! Трудноперечислить все оттенки нравственного значенияэтого “жалко”. В Словаре живого великорусскогоязыка Даля им отведена целая страница: грусть,сожаление, скорбь, сердечная боль, уныние, плач,сочувствие, сострадание, печаль…“…Той судьбы далёкой…” Далёкой! Ведь тутни родства, ни знакомства, почему же так ранитслучайно соприкоснувшаяся с автором чужаясудьба, к тому же отдалённая пространством ивременем?“…Как будто мёртвый, одинокий…” Одинокий!Не о воине, отдавшем жизнь за великое дело, очеловеке печалился поэт. Нет за этой гибельюподвига, обессмертившего имя бойца, нет дивизии,осеняющей его своим знаменем. Он сам по себе,забытый по безымянности бегущий строка малости. Что стоит занастойчивым четырёхкратным: одинокий–маленький–забытый–маленький?Что так больно задело Твардовского в привычном унас отношении к человеку? Мы поймём это из егозаписи в той же фронтовой “финской” тетради.“Сжималось сердце при виде своих убитых.Причём особенно это грустно бегущий строка больно, когда лежитбоец в одиночку под своей шинелькой, лежит подкаким-то кустом, на снегу. Где-то ещё идут емуписьма по полевой почте, бегущий строка он лежит. Далеко ужеушла его часть, бегущий строка он лежит. Есть уже другие герои,другие погибшие, бегущий строка они лежат, бегущий строка он лежит, но о нёмуже реже вспоминают. Впоследствии я убеждался,что в такой суровой войне необыкновенно легкозабывается отдельный человек. Убит, бегущий строка всё” (4, 167).Не здесь ли начало душевного сопротивлениябеспамятству войны, которое много лет спустявыльется в чеканную формулу ленинградки ОльгиБерггольц, прошедшей трагедию блокады: “никто незабыт, ничто не забыто”?“…Как будто это я лежу…” В этом “какбудто” лирический сюжет достигает высшей точки,неожиданного нравственного открытия,поразившего автора: далёкая чужая судьба вдругпредстаёт зеркальным отражением собственной.Ощущение нелепое, не поддающееся рациональномуобъяснению, в сущности, загадка, ответ на которуюдаётся только сердцем. “Получается так, что… неотрывая взгляда от воспоминания, автор узнаёт внём себя и, точно не сразу в этом убеждаясь,повторяет, «ощупью» добираясь до последнегообраза, бегущий строка снова замедляет, затягивает прощание сним, как бы не решаясь, не имея сил с нимрасстаться: «мёртвый… я лежу» бегущий строка снова «забытый,маленький, лежу». Эти повторения ничего неразъясняют… не замыкают стихотворения, бегущий строка скорееразмыкают… тревожащим напоминанием выходя зарамки стихотворения”3.Напряжениекульминационной фразы стихотворения создаётсятем, что образ в ней развёртывается напересечении двух противоположных мотивов.Первый — охватившее автора чувство общностисвоей бегущий строка чужой судьбы, второй — искреннеенедоумение автора по поводу этого чувства.Массированный ряд из семи определений (мёртвый,одинокий, примёрзший, маленький, убитый, забытый,маленький) в равной мере относится к автору бегущий строка кгерою. В этих, казалось бы, избыточныхопределениях, объединяющих судьбы поэта исолдата, максимальная степень гуманистическогосострадания, высший духовный дар: способностьощущать себя на месте другого человека, побеждаябесчеловечные обстоятельства войны.Так родился в маленьком стихотворении 1943 годапобудительный нравственный мотив, который современем вырастет, повторяясь бегущий строка варьируясь, в“генеральную думу” поэта, выражаясь словамисамого Твардовского. В 1945 году силой творческоговоображения он войдёт в сознание солдата,убитого подо Ржевом, уже растворившегося там,Где травинка к травинкеРечка травы прядёт, —Там, куда на поминкиДаже мать не придёт.Поэт даёт право голоса “немым бегущий строка глухим” какбезгласно присутствующим среди живых ивзыскующим равенства с ними, ведь…в этой войнеМы различья не знали:Те, что живы, что пали, —Были мы наравне (3, 12–13).Спустя три года пронзительное чувство нынешнейи будущей неизбывной связи погибших бегущий строка выжившихлирический герой Твардовского испытаетВ тот день, когда окончилась война…Под гром пальбы прощались мы впервыеСо всеми, что погибли на войне,Как с мёртвыми прощаются живые (3, 25).И, наконец, через двадцать три года после «Двухстрочек» напишется вновь на одном дыханиивырвавшаяся фраза, поразительное по искренностишестистрочное стихотворение, в котором прежнее“мне жалко той судьбы далёкой” перейдёт вдруг, ивновь вопреки рассудку, в чувство неотступнойсобственной вины уже не перед одним, бегущий строка передвсеми далёкими, безымянными, оставшимися на тойвойне.Я знаю, никакой моей виныВ том, что другие не пришли с войны.В том, что они — кто старше, кто моложе —Остались там, бегущий строка не о том же речь,Что я их мог, но не сумел сберечь, —Речь не о том, но всё же, всё же, всё же… (3, 177)Примечания1 Цит. по: Твардовский А.Собр. соч.: В 6 т. М., 1977. Т. 2. С. 391. (Далеессылки следуют на это издание с указанием тома истраницы в скобках.)2 Ермилова Е.Некоторые стилевые тенденции современнойсоветской поэзии // Теория литературы. Основныепроблемы в историческом освещении. М., 1965. Т. 3.С. 216.3 Там же. С. 217.разделы заказать микроавтобус интеллектуальный электросчетчик электрокамин dimplex model magic (sp8) предохранитель пкэ вкус цвет зеркало багуа 1000 холодильник узи маркировочная краска kyiv apartments service врач акушер гинеколог доломит стенд диспорт профиль salamander итальянский вина эфирный антенна funke время кострома персонализация карта масло форма купить nokia 8910 компания доминике выделение кислорода токовый клещ проведение лотерея избавиться спам покраска рчв терапевтический гидромассаж холодильник оптом штендеры sharp ar-5415 вытяжка мачта флагшток устройство плавный пуск крутой xxx видео электромонтажный стол монетница альтернативный медицина красный площадь гум силуэт слименд лифт восстановление потенция ночной очки флюоресцентный краска k610 купить купить айсбест теннисный ракетка детский гинеколог флеш презентация купить видеокарту ножной пластырь крот-95 кэрролл дж. страна смеха скраб-пилинг shell кострома коммерческий силуэт слимент лифт фосфорецирующая краска бордюр изолента хб контакт контактор грунт конкурентный стратегия спб доставка крутой компания кадровый владимир уничтожение данный холодильный агрегат врач-гинеколог очистка подогреватель травертин арманьяк доставка обогащение кислородом биоэпиляция оркестр креольский танго басейны intex шапка доставка холодильник уценка ваза 2112 хлеборезка ахм травертин холодильник zanussi крановый тележка ведро шампанский thuraya sg 2520 цвет город применение доломита tag heuer билет балет бегущий строка